Введение


Ни одно государство в мире — ни самое либеральное, ни сверхтоталитарное — не может обойтись без полиции. Пре­ступность существовала всегда, и любое общество нуждалось и всегда будет нуждаться в органах, призванных охранять порядок, имущество, жизнь и безопасность граждан.

При этом силовая составляющая соответствующих ведомств едва ли способствует особой популярности правоохрани­тельной службы, особенно там, где имеет место идеологиза­ция полицейской профессии. В последнем случае полиция, являясь важнейшей частью государственного механизма, получает политические над­зорные и карательные функции и становится проводником определенных идей. Ее ком­петенция может почти без­гранично расширяться, что, как известно, является суще­ственной характерной чертой любой авторитарной и тем более тоталитарной диктатуры. Недаром подобные режимы часто называют «полицейскими государствами». По этому пути пошли и два наиболее известных тоталитарных

По этому пути пошли и два наиболее известных тоталитарных режима XX века. Как в СССР, так и в Германии руководство предприняло в отношении органов охраны порядка целый ряд мер, которые были направлены на упорядочивание структуры, консолидацию, милитаризацию, идеологизацию полиции и милиции.

В летописи отечественных органов правопорядка существует немало «белых пятен». Пожалуй, самой противоречивой страницей истории российских правоохранительных структур до сих пор остается оперативно-служебная деятельность вспомогательной полиции на оккупированных немецкими захватчиками территориях РСФСР. Разумеется, возникает вопрос: уместно ли именовать русские коллаборационистские органы охраны порядка «отечественными» и «российскими»? Действительно, подобная классификация многим покажется несколько курьезной. Поэтому оговоримся, что, применяя ее, мы руководствуемся исключительно этнически-территориальным принципом.

Надо отметить, что до сих пор многие аспекты формирования и служебной практики коллаборационистской полиции фактически оставались за скобками отечественной (в том числе ведомственной) историографии. Разумеется, начиная с 1990-х годов начали появляться подробные исследования, посвященные сотрудничеству советских граждан с врагом в период Великой Отечественной войны 1941—1945 годов. Некоторые из этих работ написаны ведомственными исследователями МВД России.

Однако вплоть до настоящего момента не появилось ни одной работы, специально посвященной русской коллаборационистской полиции (впрочем, ряд российских авторов рассматривают указанную проблему в соответствующих главах своих исследований). Все это определенно контрастирует с ситуацией, сложившейся в историографии стран ближнего зарубежья (Украины, Белоруссии, Литвы, Латвии, Эстонии), где исследования национальных формирований вспомогательной полиции носят систематический и весьма детальный характер.

Основным недостатком многих работ, освещающих вопросы русского коллаборационизма, остается то, что авторы почти не привлекают мемуары героев партизанского движения и рядовых бойцов народного сопротивления, подпольщиков и чекистов, в воспоминаниях которых иногда чрезвычайно подробно описываются эпизоды, связанные с «полицаями». Несмотря на известную конъюнктуру и специфическую фразеологию, воспоминания участников всенародной борьбы с гитлеровским нацизмом представляют немалый интерес.

Определенные — порой весьма ценные — сведения о коллаборационистской полиции содержатся также в исследованиях, посвященных истории партизанского движения и подполья на временно оккупированных территориях РСФСР. В первую очередь это относится к работам региональных историков и краеведов. Строгая научная объективность отличает работу ведомственного исследователя, офицера ФСБ России А.Ю. Попова «НКВД и партизанское движение».

Тема возмездия, наказания коллаборационистов, в том числе и сотрудников русской вспомогательной полиции, звучит в работах В.Е. Звягинцева «Война на весах Фемиды» и «Трибунал для героев».

В западной историографии тема полицейского коллаборационизма рассматривается в основном через призму соучастия «стражей порядка» в преступлениях против человечности, в первую очередь — в уничтожении евреев. Одним из первых исследователей, затронувших вопрос о карательной деятельности немецкой полиции порядка и охранных подразделений из местных граждан, был американский историк Р. Хильберг.

Продолжительное время исследование нацистской оккупации отчасти сводилось к дилемме, кто больше — вермахт или СС — виновен в проведении истребительной политики на Востоке. Несмотря на несколько односторонний характер этих публикаций, они позволили в дальнейшем обратить внимание на то, кто помогал сотрудникам ведомства Гиммлера проводить «особые мероприятия» в отношении евреев, коммунистов и партизан. Западногерманский специалист Г. Краусник, занимавшийся проблемой массовых убийств, совершенных оперативными группами полиции безопасности и СД, отметил весьма существенную роль, которую сыграла в этом деле полиция порядка. Именно его труд пробудил интерес ученых к другим структурам, участвовавшим в еврейском геноциде. В 1990-е годы в западной историографии появляются работы, непосредственно посвященные оперативно-служебной деятельности полиции порядка (далее Орпо, от немецкого Огро — Ordnungspolizei). Среди них в первую очередь можно выделить монографию К. Браунинга. Историк не только коснулся темы преступлений, совершенных служащими Орпо (в данном случае членами 101-го резервного полицейского батальона), но и попытался проанализировать мотивацию рядовых исполнителей истребительных приказов. Браунинг, кроме того, затронул и тему коллаборационизма, указав на то, что в убийстве евреев на оккупированной территории Польши участвовали бывшие советские военнопленные (имеется в виду переменный состав учебного лагеря СС «Травники») 2. Кроме того, заслуживает внимания весьма добротная работа С. Кэмбела «Полицейские батальоны Третьего рейха», в которой рассматривается, в частности, механизм функционирования полицейских органов на оккупированных территориях1.

Перейти на страницу: 1 2